Редакции “Каравана” стало известно, что экс-премьер нашего правительства А. М. Кажегельдин собирается выпустить новую книгу. Мы обратились к автору с просьбой ознакомить наших читателей с фрагментами этой книги, готовящейся сейчас к печати, и получили согласие.

Почему появилась эта книга

Мы сами меняемся гораздо медленнее, чем окружающая нас жизнь. Успеваем только по необходимости приспосабливаться буквально на уровне условных рефлексов. Я это понял совсем недавно: как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Болезнь осталась позади, но зато появилось время остановиться, оглядеться, почитать и подумать.

Я понял, как много мы делаем вслепую, как часто неуместно торопимся, или, наоборот, медлим там, где это недопустимо, как неумело распоряжаемся тем, чем обладаем, как наивно повторяем чужие ошибки, как высокомерно отвергаем и свой собственный, и мировой опыт. “Мы” здесь - не фигура речи. Все перечисленное выше я обнаружил в себе, в своем личном опыте, в своих поступках.

Знаю, что могу быть заподозрен в высокопарности, но говорю: я люблю свою страну, мой Казахстан. Давайте задумаемся, в какой удивительной стране мы живем, какая история, какие люди! Волею судьбы мы родились на земле, которую смело можно назвать нервным узлом континента. Недаром сюда стремились и здесь поселялись представители самых разных цивилизаций: саки, сарматы, гунны, тюрки, монголы. За эту землю велись кровопролитные сражения, через нее прокладывали торговые пути, ее осваивали и возделывали многие поколения тружеников. Теперь здесь живем мы. Под нашими ногами земля, наполненная уникальными богатствами, вокруг нас бескрайние степи и прекрасные горы. История научила нас терпимости и трудолюбию. Мы просто обязаны сделать нашу страну процветающей, нашу жизнь обустроенной, наших детей счастливыми.

Оглядываясь назад, замечаю, что, работая на высших должностях в правительстве Казахстана, я предельно заужал сферу своих интересов, своей деятельности. Конечно, во многом это обуславливалось не зависящими от меня причинами. Но это не должно служить оправданием. Мое ощущение того, что многое недоделано, связано не с экономикой, которой я занимался. Пожалуй, можно сказать, что я успел многое, хотя не всем доволен, кое-что, как вижу теперь, следовало делать иначе. Важно другое: теперь я понимаю, что экономические преобразования нужно было более решительно подкреплять изменениями в политической системе. Как мне кажется, я теперь понимаю, зачем это нужно, что это значит, с чего надо начинать, на чем сосредоточиться.

Имея время вглядеться в политику на Западе, время почитать и поучиться, я обнаружил для себя, что демократическое правление - это некоторый аналог рыночной экономики в политике.

Началось с того, что я убедился в несостоятельности представления о том, что выборы приводят на вершину власти лучших представителей рода человеческого. Мифы о великих правителях творились либо придворными льстецами, либо народной молвой: приятно сознавать, что ты подчиняешься или подчинялся незаурядным, великим личностям, жил в одно с ними время. Так создавалось наивное представление о политике как процессе смены плохих политиков хорошими.

На самом деле все гораздо сложнее. Конечно, политик сегодня должен обладать определенными профессиональными качествами: знаниями, талантом общения с людьми, мужеством принимать трудные решения, умением соизмерять свои решения с ценой, которую должны платить за это люди. Но сколько раз за последнее время мы были свидетелями того, как избиратели в разных странах голосовали за прекрасных говорунов, но абсолютных профанов, или за смелых, решительных политиков, пренебрегающих интересами своих избирателей. Короче говоря - идеальных политиков не бывает.

Демократия, как и рыночная экономика, построена на балансе личных интересов сторон. Политик стремится получить или сохранить власть, и чем больше власти, тем лучше. К этому надо относиться так же нормально, как к стремлению предпринимателя извлечь из своего бизнеса максимальную прибыль. Избиратель хочет, чтобы политик действовал исключительно в его частных интересах и чтобы полученную власть политики не обращали против общества.

Рыночная экономика - это поле, на котором предприниматели борются друг с другом за деньги покупателей, а покупатели ищут подходящего для себя продавца товаров или услуг. Свобода предложения и выбора заставляет предпринимателей совершенствовать товары и услуги, заманивая тем самым покупателей и удовлетворяя свой корыстный интерес - увеличение прибыли.

При демократии тоже существует такое “поле битвы” - это свободные выборы. На них политики борются за голоса избирателей - чем больше голосов, тем больше власти, а избиратели подбирают себе подходящих политиков, отдавая им свои голоса. Но чтобы получить и сохранить власть, политики должны предложить избирателям то, что им интересно и нужно, и постараться выполнить свои обещания. В итоге действует тот же механизм, что и в рыночной экономике.

Но есть одно важное условие, при котором этот замечательный механизм действительно работает: выборы должны быть честными и свободными. Необходима реальная политическая конкуренция. Политик, находящийся у власти, должен испытывать постоянный страх потерпеть поражение на следующих выборах, если он обманул ожидания избирателей. Политик, рвущийся к власти, должен быть уверен, что у него есть шанс на победу, если он может предложить избирателям нечто более привлекательное, чем его конкуренты. Избиратели должны быть убеждены, что их голоса не будут подтасованы, что выборы будут честными. Только тогда они придут на выборы и сделают сознательный, ответственный выбор.

Если мы хотим, чтобы в нашей стране утверждалась истинная демократия, мы должны убедиться, что правила выборной конкуренции справедливы и обеспечивают равные права всем сторонам. Один из побудительных мотивов для написания этой книги - сомнения, охватывающие любого, кто с этой точки зрения смотрит на нашу Конституцию и нормы избирательного права.

История показывает, что свободная политическая конкуренция может привести к тому, что избиратели отдадут власть политику, который погубит демократию, принесет вред людям и стране. Известно, например, что Гитлер пришел к власти с помощью демократических выборных процедур.

Значит, необходимо еще одно условие, чтобы общество и демократические институты могли защитить себя от подобных издержек демократии. Это условие - сильное гражданское общество. Нужен мощный слой собственников, защищенных силой права. Нужны сильные ответственные партии. Нужно развитое местное самоуправление. Нужна разветвленная сеть общественных организаций для реализации гражданских инициатив, нужны независимые средства массовой информации. Все это - необходимые компоненты гражданского общества.

Говоря о демократии, я осознаю, что необходимо анализировать и другие альтернативы. Важно помнить, что реформы такого масштаба, которые происходят в нашей стране, требуют сильной власти и что демократия чрезвычайно хрупка на первых стадиях своего развития. Не случайно так распространена точка зрения, согласно которой та или иная степень авторитаризма рассматривается как приемлемая альтернатива демократии на первых фазах реформ. Отсюда популярность “чилийской модели”, “японской модели” с ее фактической однопартийностью и им подобные.

Следовательно, прежде всего необходимо ответить на следующие вопросы: как можно квалифицировать нынешнее политическое устройство Казахстана? На какой стадии развития демократии и рыночной экономики находится страна? После этого можно пытаться “примерять” разные модели и пути развития. Но, примеряя их, мы уже можем, опираясь на свой опыт и опыт наших соседей, отрешиться от романтизма и очарований предшествующих лет, был ли то демократический пыл или энергия национального самоопределения. Обстоятельства обязывают нас быть прагматичными, ставить точные задачи, преследовать конкретные цели. И, определив их, искать методы их достижения, воплощаемые в формулах законов, поправок к Конституции, и т. п.

Нет сомнения, страна сейчас находится на важной развилке. Поэтому общество нуждается в “рынке идей” с тем, чтобы в свободной общественной дискуссии определить оптимальную для нынешних условий стратегию развития и найти способы ее реализации. Если последние годы принесли нам толику свободы, то прежде всего это должна быть свобода выбора.

У меня нет окончательных ответов на поставленные выше вопросы. Но я обременен грузом собственного опыта и мучительных раздумий. Я считаю, что должен поделиться этим с читателями. В нашем Казахстане все его граждане должны быть причастны к определению стратегических перспектив его развития. Поэтому нужен свободный общественный диалог, и я надеюсь, что моя книга поможет его началу. Эта надежда тоже подталкивала меня к письменному столу.

Казахстан на распутье

Я постоянно задумываюсь о том, почему так трудно дать какую-то одну, обобщенную оценку пути, пройденного Казахстаном с того времени, когда он стал суверенным, независимым государством. Можно ли здесь в принципе ограничиться пусть осторожной, но все же однозначной оценкой: “плюс” или “минус”? Можно ли хотя бы в первом приближении вычислить баланс приобретений и утрат?

Дело в том, что последние годы мы двигались одновременно в разных направлениях. Это был период оформления противоположных векторов и углубляющихся разрывов. В одном мы стремительно продвинулись вперед, а в другом оказались отброшенными назад.

Главное же заключается в том, что все эти разрывы - между прогрессом и регрессом, цивилизацией и варварством, богатством и бедностью, свободой и бесправием - только углубляются. Как углубляются разрывы между декларациями власти и ее реальными делами.

Все это говорит о том, что свой выбор Казахстан еще не сделал. Мы пока еще не обрели перспективы, которая могла бы сплотить, консолидировать общество - ни на уровне идей, ни на уровне конкретных политических практик. А главное, у нас пока еще слишком мало поводов если не для уверенности, то хотя бы для надежды. Улучшение для одних сопровождается неприемлемыми ухудшениями для других. При этом есть чувство, что надежны лишь ухудшения, тогда как успехи и приобретения настолько шатки, что их можно в любой момент лишиться.

Мы - народ более мирный и неконфликтный, чем многие другие. Мы обладаем повышенным запасом социального терпения. Но в этом, помимо плюсов, есть и свои опасности. Мы можем просто из нежелания скандала, кажущихся лишними обострений запустить такие негативные процессы, которые завтра станут необратимыми, а послезавтра потребуют мер, гораздо более радикальных, чем те, которыми можно было обойтись, вовремя решая проблемы.

Поэтому именно сейчас нам нужен спокойный, взвешенный, но при этом совершенно честный и открытый разговор. О выборе пути и о возможностях его реализации. О принципиальной перспективе и ближайших практических шагах. О благе, которого мы хотим достичь в будущем, и о том, с чем мы не имеем права мириться уже сейчас.

Казахстан, как и многие страны, которым пришлось пройти сходный исторический путь, сейчас оказывается перед известной альтернативой. Либо сползание к авторитаризму, а в конечном счете к более или менее замаскированной диктатуре, либо трудный путь установления цивилизованного законопорядка, основанного на неукоснительном соблюдении прав и свобод граждан.

Как у реалистичного политика у меня нет - и, строго говоря, не должно быть - однозначных предубеждений “за” или “против” того или иного выбора.

По душе, по складу характера, по стилю жизни, по типу полученного образования и жизненного опыта мне гораздо ближе правовой, либеральный вариант. Но как человек, знакомый с политической и экономической историей, я знаю, что для различных культур и на разных этапах развития эффективными могут оказываться самые разные полит-экономические системы. Более того, иногда тяжелый кризис или внешняя агрессия делают жестко авторитарные и даже диктаторские режимы единственным выходом из положения. Кроме того, я не считаю, что ответственный политик имеет право навязывать стране тот или иной выбор на основании своих личных, чисто идеологических вкусов и пристрастий - какими бы благородными его убеждения ни были и насколько очевидными их истинность ему бы ни казалась. В современных условиях любой выбор должен делаться по другим основаниям, нежели чье-то сугубо личное убеждение в том, что это вариант, единственно истинный и достойный “для всех времен и народов”.

Проблема выбора остается. Остается проблема критериев, по которым мы могли бы этот выбор делать. Остается проблема согласования этого выбора между всеми, кто ощущает свою ответственность за судьбы страны и готов проявить в этом активность в любой, доступной для него форме, - будь то рядовой гражданин или государственный деятель, духовный наставник или общественный лидер, деятель культуры или политик, интеллектуальный авторитет или бизнесмен.

Это ситуация, с которой сталкивается практически весь новый мир. Это, если угодно, пароль пост-современности.

Еще вчера мы имели дело с гигантскими идейными монолитами, каждый из которых исходил из уникальной истинности своего опыта и по мере сил пытался навязать свою модель соседям по региону, континенту, планете. Не говоря уже о согражданах.

Это была принципиальность, продолжением которой являлись сила и подавление. По мере того как наращивались технологии навязывания другим идей, принципов и жизненных моделей, такого рода программы все более демонстрировали свою исчерпанность. В современных условиях оказалось слишком просто “убеждать” несогласных путем их уничтожения.

С этой проблемой столкнулись все достаточно продвинутые цивилизации. Сейчас, когда заканчивается столетие, завершающее эру идеологического насилия, все сталкиваются со схожими вопросами. Как жить в мире, в котором нет и более не может быть убеждения в том, что кто-то один (в том числе и ты сам) является единственно знающим и правоверным? Как жить в мире, в котором люди, думающие иначе, чем ты, являются не аборигенами, которых надо просветить, а участниками равноправного диалога? Как жить всем вместе, если оказывается, что новое далеко не во всем лучше, чем старое? Если Запад, как выясняется, во многом менее прагматичен и рационален, чем Восток, а Восток может в новых условиях уступать евроамериканской цивилизации в том, что касается интуиции, мистики и продуктивной иррациональности?

Таков новый мир, каким я себе его представляю.

И такова страна, в которой я родился и вырос, которую люблю такой, какая она есть, при всех ее завихрениях и противоречиях. Скорее наоборот, именно этим она мне и дорога. Казахстан относится к таким культурам, ценность которых в их “непомерном” разнообразии, в несводимости к чему-то единому, нормативному, “правильному”. В том, что здесь удивительным образом сочетаются древнее и сверхновое, восточное и западное, динамичное и неподвижное... Казахстан прекрасен именно многообразием лиц, обрядов, традиций, жизненных укладов и воззрений.

Для меня это вовсе не благодушная лирика, а вопрос реального политического выбора. Политика, которая чревата нивелировкой этой многоликой культуры и многообразной жизни, не просто мне морально претит - я убежден в ее практической безысходности.

Тупики развития

Отложим для начала разговоры о том, чем новый Казахстан “должен быть”, и поговорим о том, чем он в нынешних условиях заведомо быть не может. Давайте, прежде всего, разберемся не с тем, чего мы хотели бы еще, а с тем, что для всех нас является неприемлемым и тупиковым.

Прежде чем строить красивые проекты, надо исследовать и расчистить территорию, площадку, на которой предполагается будущее строительство.

Разговоры о стратегическом выборе, который предстоит сделать сейчас Казахстану, могут показаться надуманными. Ведь на уровне слов и названий, казалось бы, все ясно. Разве кто-то выступает против идей демократии и рынка, свободы и правопорядка?

Я не склонен недооценивать даже этот чисто номинальный выбор. Уже то, что мы избрали для себя рыночно-демократическую риторику, является половиной дела. В начале было Слово. Но важно, чтобы за Словом было Дело.

Для внешнего пользования мы строим правовое государство и цивилизованный рынок. Мы продаем себя миру в упаковке, которая для него привлекательна. Но между собой мы тихо подразумеваем, что демократия у нас будет особенной, а рынок - специфическим.

Для нас это особенно опасно, поскольку дорога накатана. Здесь есть соблазн восточного коварства, которым мы обманываем не только других, но и самих себя. Ведь, строго говоря, даже наш недавний советского издания социализм азиатские республики усвоили таким образом, что он не затронул многие совершенно архаические стороны жизни. Теперь мы оказываемся перед той же самой проблемой. И дело даже не в том, что мы рискуем сделать не тот выбор, а в том, что мы опять впадаем в самообман.

Мало кто будет спорить, что стратегически выбор перспективы, ориентированной на Закон и Право, Свободу и Собственность, является единственно продуктивным. Уже сейчас ясно: страны, которые отстают в обеспечении прав и свобод, формального и реального равноправия, заведомо проигрывают. Они неизбежно отстают в экономике, технологической сфере, в информационной обеспеченности. Уже сейчас технологии таковы, что эффективно осваивать их может только открытое общество, состоящее из свободных, суверенных личностей. Если вы не научились уважать Частное Лицо, вы элементарно проигрываете в человеческих ресурсах, а в конечном счете - и в благосостоянии, грубо говоря, в деньгах.

Новая цивилизация требует свободы. Суверенитет и права граждан, верховенство общества над властью - все это “стартовый капитал” страны, которая думает о жесткой конкуренции в современном мире. Но свобода и право - удовольствие довольно дорогое. И в этом надо отдавать себе полный отчет. Это, на самом деле, во многом трудно и неудобно. Особенно для тех, кто не впитал такого рода ценности с молоком матери, а вынужден осваивать их уже в зрелом возрасте.

Надо честно признаться: для многих культур пребывать в условиях авторитаризма, жестких иерархий, минимальных гарантий, окупаемых массовой безответственностью, гораздо легче. Даже органичнее.

Говорят, что переезд равен двум пожарам. Может быть, и нам - и всем, нам подобным - не утруждать себя излишними цивилизационными перемещениями? Может быть, комфортнее заниматься косметическим ремонтом, а не рискованным разменом жилплощади? Ведь ясно, что установление подлинной демократии и по-настоящему свободной экономики окажется для нас делом чрезвычайно трудным, а во многом и болезненным.

Один из аргументов в пользу такого вывода может состоять в том, что Казахстан не претендует на статус сверхдержавы, а потому, вроде бы, не обязан с излишней оперативностью отвечать на вызов времени. Действительно, странам второго эшелона даже в нынешних условиях в принципе не заказаны недемократические, нерыночные пути развития. Более того, в определенных ситуациях авторитарные модели могут оказываться даже более эффективными.

Еще одним часто встречаемым аргументом в пользу авторитарных моделей развития является ссылка на переходный характер такого рода режимов. Это, если угодно, мягкая, неортодоксальная форма авторитаристской идеологии. Предполагается, что на каком-то этапе авторитаризм обеспечивает порядок и избавление от череды посттоталитарных кризисов, после чего власть добровольно слагает с себя чрезвычайные полномочия и сама же обеспечивает переход к демократии.

Такого рода рассуждения тем более популярны, что сопровождаются ссылками на известные исторические прецеденты, например “чилийский вариант”, “китайскую модель” модернизации и т. п.

Не хотелось бы здесь обсуждать, насколько такие варианты приемлемы в принципе, хотя известно, что подобного рода эксперименты не проходят даром, вплоть до человеческих жертв. Для нашей ситуации важнее понять, возможна ли реализация такого рода модели в конкретных условиях постсоветского Казахстана.

Прежде всего, важно учесть, что переход к демократии в наших условиях совпадает по времени с задачей установления рыночных отношений в экономике. Обычно авторитаризм, возникающий на волне правых переворотов в неустойчивых демократиях, находящихся под левой угрозой, обеспечивает функционирование уже существующего рынка (так было в Испании, Чили и многих других странах). Когда рынок надо создавать заново вместе со всеми необходимыми для этого институтами, включая институт собственности и класс собственников, авторитарная политика организует и обеспечивает не что иное, как самый банальный процесс первоначального накопления.

О том, что из этого получается, уже сейчас можно судить по наиболее характерным приметам казахстанской политэкономии. Передел собственности идет без остановки, сплошь и рядом в приказном порядке, причем с грубейшими нарушениями не только деловой этики, но и действующего законодательства. И не только на уровне верховной власти, но и практически на всех этажах руководства. Средние и нижние уровни власти просто копируют авторитаризм верхов, позволяя себе присваивать целые компании, не оглядываясь на законы и право. Я уже не говорю о такой “мелочи”, как сугубо субъективные и, как правило, небескорыстные решения чиновников о том, какую фирму освободить из-под пресса налогов, а какую прижать налоговым бременем.

В Казахстане мы имеем дело со специфическим видом “слабого авторитаризма”. Нарушая закон или подверстывая его под свои текущие интересы, верховная власть в то же время не может совладать с аналогичным беспределом на нижних уровнях. Авторитаризм здесь не обеспечивает порядок, а лишь транслирует хаос и своекорыстие с верхних этажей власти на нижние.

Можно не останавливаться специально на том, что это означает для экономики страны. Ситуация усугубляется тем, что мы теряем доверие внешних партнеров. Если дело пойдет так и дальше, мы в скором будущем окончательно утратим какие-либо перспективы сотрудничества на международной арене. А для казахстанской экономики, во многом завязанной именно на международные рынки, все это чревато самыми пагубными последствиями. Авторитаризм, может быть, и хорош для автаркических, замкнутых на себя режимов, но для экономик, требующих открытости, в современных условиях он никак не пригоден. Страна дискредитирует себя вовне и оказывается на грани развала во внутриэкономическом, а затем и во внутриполитическом отношениях.

Но это путь, который чреват и многими опасностями. Одна из них - превращение Казахстана в сырьевой придаток развитых стран.

Многие считают такую перспективу едва ли не безальтернативной. Основания такого рода рассуждений известны.

Но все они имеют отношение к традиционным схемам взаимодействия государств, поставляющих сырьевые ресурсы на мировой рынок, с одной стороны, и потребляющих эти ресурсы - с другой. Одни являются носителями высоких технологий, другие - рассматриваются как пассивные сырьевые придатки, которым отводится заведомо второстепенная роль в мировом “распределении труда”.

Новая экология ставит вопрос иначе: высокие технологии постепенно становятся меньшим дефицитом в сравнении с естественными ресурсами, которым все чаще приписывается эпитет “невозобновляемых”. И не исключено, что когда-нибудь, возможно, даже во вполне обозримом будущем мы столкнемся с ситуацией, когда можно будет говорить о “высокотехнологических придатках” к запасам естественных ресурсов.

Какой бы далекой ни казалась такого рода перспектива, готовиться к ней необходимо уже сейчас. А это, как ни странно, имеет самое прямое отношение к типологии политических схем. Отсталые политические режимы предрасположены к такому поведению власти, которое как раз и превращает страны в сырьевые придатки. Это неизбежно, когда в обществе существуют привилегированные слои, имеющие возможность распоряжаться общенациональными ресурсами в своих узкогрупповых интересах в кооперации с транснациональными компаниями. И наоборот, только при очень высоких уровнях развития демократии появляется возможность распоряжаться ресурсами страны в интересах не отдельных групп, а общества в целом, рассчитывая не на быстротечный эффект, а на долгосрочную перспективу.

Наконец, в сценариях “мягкого”, “переходного” авторитаризма под большим вопросом оказывается сама перспектива последующего перехода от авторитаристской чрезвычайщины к нормальной цивилизованной демократии.

Дело в том, что это путь вразнос. Увязая в корысти и правонарушениях, авторитарная власть обрекает себя на цепную реакцию усиления силовых методов управления экономикой и осуществления политики. Как говорится, “лиха беда начало”... Если власть сейчас действует нелегально, то как ей потом легально отдавать эту самую власть? В конце этого пути - единственно возможный вариант: диктатура. Диктатура с круговой порукой центральных и региональных “элит”. Причем “элит”, ставших таковыми фактически по воле случая, на волне развала СССР и приватизации осколков власти, оставшихся от всевластия КПСС. А значит, “элит”, представители которых крайне плохо разбираются в управлении и экономике.

Мировой финансовый кризис 1997-98 годов показал, что и в более благоприятных условиях отход от принципиальных моделей рынка и демократии в конце концов оборачивается если не крахом, то неприемлемыми издержками. “Молодые восточные тигры” оказались почти беззащитными перед такого рода потрясениями.

Неужели и эти уроки ничего не дадут Казахстану, в котором реальных предпосылок для недемократического развития на порядок меньше, чем в столь часто приводимых аналогах “эффективного и цивилизованного” авторитаризма?

Крайне важным аргументом в пользу именно демократической перспективы развития для Казахстана является этническое многообразие его населения.

Не хотелось бы и здесь вдаваться в идеологические споры, давать чисто моральные оценки позициям этнонациональной терпимости и равноправия, с одной стороны, и любым проявлениям этнически окрашенного национализма - с другой. Более того, я даже с известным пониманием отношусь к сторонникам казахского национализма, имея в виду естественную реакцию на вековую практику имперского “интернационализма”, ущемлявшего своеобразие и права этносов, рассматривавшихся в большой империи как “меньшинства”. Действительно, если большим нациям свойственно несколько сутулиться, то малые предрасположены становиться на каблуки.

Но понимать - не значит оправдывать. Особенно, если речь идет не о психологии отдельных, пусть даже очень больших групп, а о перспективах государственной политики. Давайте попробуем все вместе исходить не из сиюминутных настроений, а из реальной перспективы осуществления той или иной модели. Мы уже вызвали большие потоки миграции неказахского и казахского населения.

Кому-то это может показаться позитивной тенденцией. Но и здесь весь вопрос в том, к чему такие тенденции могут привести в перспективе, в результате их полномасштабного раскручивания.

Выбор многонациональных обществ прост: либо авторитаризм, который всегда опирается на примитивный национализм, всегда моноэтничный, в итоге которого тот кошмарный сон, который описан выше; либо демократия, позволяющая мирно сосуществовать различным этносам, религиям и культурам, дающая возможность согласовывать их интересы, обеспечивающая права меньшинств.

Более того, на самом деле нет ничего хуже, чем псевдодемократия, имитация демократических институтов и процедур. Честный авторитаризм и откровенная диктатура крайне малосимпатичны, но не создают иллюзий. Сценарии их функционирования или преодоления известны и понятны. Такие правила игры могут не нравиться, но это правила. Причем правила, работающие в том числе и на рациональное самоограничение авторитаризма и диктатуры. Когда же авторитаризм прикрывается одеждами демократии, сценарий развития один - нарастающий беспредел. Если мы приписываем себе законность и правопорядок, то здесь уже нельзя действовать “отчасти” незаконно и против установленного права - как нельзя быть “немножко беременным”. Если при переходе от диктатуры к демократии еще как-то можно ссылаться на правило “закон обратной силы не имеет”, то авторитаризм, освящающий себя знаменами демократии, изначально встает на путь и фактического, и формального нарушения законности, действующего законопорядка. И по жизни, и по букве закона это называется просто - преступлением.