Продолжая разговор об обустройстве своей страны, мы вынуждены учитывать, что Казахстан уже “обустраивают”. И делает это прежде всего не кто-нибудь, а сама действующая власть.

Сразу отставим в сторону официальные стратегические ориентиры, которые поднимает на щит наша пропаганда: “демократизацию”, разного рода “интеграционные инициативы”, выдвигаемые в рамках СНГ, и т.д. Сделаем это по причине более чем сомнительной достоверности подобных заявлений. С практической точки зрения гораздо важнее проанализировать возможные варианты реального поведения власти на ближайший период и на обозримую перспективу. А для этого необходимо реконструировать возможный набор скрытых, публично не озвучиваемых, “интимных” стратегий, то есть стратегий, которые вырабатываются властями для себя, для “внутреннего пользования”, в том числе “на черный день”.

Важно также оценить вероятность того, что будет выбрана и взята на вооружение та или иная из возможных политических стратегий. Для этого надо проанализировать факторы, с точки зрения властей работающие “за” или “против” каждой из таких стратегий, и спрогнозировать развитие ситуации, в которой эти стратегии властям придется выбирать и реализовывать.

И, наконец, важно оценить шансы практической реализации той стратегии, которая может быть выбрана с наибольшей вероятностью. Ведь понятно, что стратегия, наиболее выгодная и удобная для режима, вовсе не обязательно окажется достаточно реализуемой в жизни, тем более “на длинной дистанции”.

Начну с того, что в стратегической активности властей на данный момент наиболее существенной является не задача “обустройства” как таковая, а именно политическая составляющая. Причем политика понимается здесь в наиболее расхожем, узком смысле этого слова. Это не политика, ориентированная на устроение различных сфер жизни общества и государства (о таком жизнеустроительном смысле слова “политика” я писал в первой статье данного цикла). Это политика, понимаемая, прежде всего как деятельность, направленная на воспроизводство существующего политического режима и сохранение власти за теми лицами и группировками, которые ее в настоящий момент удерживают. Иными словами, если говорить о главных “стратегических приоритетах” (пользуясь терминологией программы 2030), то для власти наиважнейшим приоритетом (“стратегическим приоритетом 1”), все более становится ее самосохранение. Причем самосохранение любой ценой, любыми возможными средствами. С некоторых пор стало очевидным, что именно эта задача подчиняет себе все остальные функции государства, а в определенные, близкие к критическим моменты полностью вытесняет их.

В самом деле, в официальной пропаганде в последнее время все реже и реже встречаются сколько-нибудь заметные инициативы государства, которые имели бы практический характер. Этого не заметно хотя бы на уровне постановки задач, даже на уровне попыток. Почти исчезла творческая, стратегическая активность, которая значила бы что-либо для реальной жизни людей, а не для виртуальной политики, для нашей повседневности, а не для целей гарантированного удержания власти во все более критических, экстремальных условиях.

Что делать с экономикой и социальной сферой? Как быть с национальной культурой, как сохранить и развить наш духовный и интеллектуальный потенциал?

Что делать, чтобы решить проблемы с пенсиями, зарплатой, занятостью? Как хоть в какой-то степени выправить предельно плохую, почти катастрофическую ситуацию со здравоохранением? Как улучшить ставшее совершенно нетерпимым положение в школах?

Как упорядочить наше административное устройство и территориальное деление? Как исправить уже совершенные здесь ошибки?

Как остановить массовую эмиграцию из страны, в некоторых регионах принимающую характер повального бегства? Как решить многочисленные проблемы беженцев из Казахстана? Как предотвратить назревающую здесь гуманитарную катастрофу, по своим масштабам могущую оказаться соизмеримой с тем, что произошло в Косово?

Как быть с острейшими вопросами, возникающими в области международных отношений? Как реабилитировать Казахстан в глазах мирового сообщества, оскорбленного грубыми политическими интригами в ходе подготовки и проведения прошедших президентских выборов?

Как выстраивать отношения с ближайшими соседями, чтобы избежать того огромного ущерба, который нанесли государственным интересам Казахстана недавние импульсивные и крайне неосмотрительные действия нашего руководства, порой просто необъяснимые на уровне здравого смысла?

Более или менее свежие идеи и предложения стратегического уровня здесь отсутствуют, хотя старые, если и были, уже давно и безнадежно дискредитированы. Эта стезя стратегической деятельности государства постепенно приходит в полное запустение.

Зато власть проявляет небывалую активность в том, что касается “регулирования” внутриполитической обстановки в стране: укрощения и нейтрализации оппозиционных движений и лидеров; ужесточения контроля над прессой и информационными потоками; организации проправительственных политических структур, бескомпромиссно, порой просто ожесточенно сражающихся… друг с другом – за лидерство в лояльности режиму и силе выражения верноподданнических чувств.

Этот стремительный процесс объясняется целым рядом обстоятельств. И, кстати, оценивать его можно было бы неоднозначно, если бы масштабы и темпы этого процесса не “зашкаливали”, а сам он не принимал уродливых форм.

Начнем с того, что политическая составляющая (в строгом смысле этого слова) обозначилась в нашей общественной жизни сравнительно недавно. Такое заявление может показаться неожиданным. И тем не менее, по моим оценкам это произошло примерно весной 1998 года, то есть тогда, когда у одних возникли подозрения, а у других надежда, что будущие президентские выборы, планировавшиеся в то время на 2000 год, могут пройти уже не как безальтернативная формальность, что они могут дать обществу шанс реального выбора.

До этого у нас политики в строгом, собственном смысле этого слова практически не было.

Политика начинается там, где возникают альтернативы. До самого недавнего времени у нас таких альтернатив не было – ни на уровне стратегического курса, ни на уровне общественно-политических институций, движений и конкретных кандидатур. Это, конечно же, не значит, что у нас не было оппозиции и самостоятельных, независимых политиков. Но между оппозицией и реальной альтернативой все же есть принципиальная разница. И именно эта разница определяет наличие или отсутствие большой политики в государстве.

До недавнего времени вся “политика” сводилась у нас к директивному управлению неполитическими процессами сверху и карьерной борьбе внизу (которая, в свою очередь, также осуществлялась не политическими методами, а посредством личных влияний, в расчете на волевые назначения и т.д.).

Кроме того, у нас практически не было общественно значимых людей с политическим весом (опять же, в собственном смысле этого слова). У нас были заметные люди с весом административным. В отличие от политического, этот вес не делегируется снизу, а распределяется сверху, не зарабатывается, а получается. И так же отнимается. Такие “авторитеты” назначаются (или не назначаются) директивным порядком, а потому не имеют собственной силы и устойчивости.

Когда в стране фактически действует лишь один политик и представлена лишь одна политическая линия, можно считать, что политики в ней нет вообще.

Власть оказалась просто не готовой к работе в условиях хотя бы минимума спонтанной, независимой политической активности.

Она оказалась не готовой к нормальному существованию в условиях даже незначительной активизации гражданского общества. В преддверии выборов просто панический эффект произвело формирование зачатков самой обычной общественно-политической среды – возникновение негосударственных инициатив, движений и организаций, имеющих политическую направленность и реальное влияние. Может ли кто-нибудь внятно объяснить, что было в персональном составе и программных установках движения “За честные выборы” такого, что давало бы повод вызвать такую явно неадекватную, почти истерическую, наконец, просто погромную реакцию властей?

Рассмотрев предвыборные диспозиции, власть оказалась шокированной самим фактом, что кто-то, кроме нее самой, может весомо высказываться по принципиальным вопросам нашей общественно-политической и социально-экономической жизни. Поэтому в срочном порядке и без лишних церемоний была проведена фактическая монополизация прессы и всего информационного пространства. Все, что не удавалось непосредственно прибрать к рукам, подлежало парализующему запугиванию.

Власть оказалась не готовой к тому, что отдельные лидеры и движения могут проводить между собой самостоятельные политические консультации, в которых она не участвует, да и не должна участвовать по самому статусу подобных переговоров. Нормальное политическое общение стало отслеживаться спецслужбами, будто это заговор и пресекаться как антигосударственная деятельность. Даже обычные контакты чиновников с представителями конкурирующих с властями политических сил стали квалифицироваться как должностное преступление. Наша административная элита, таким образом, оказалась загнанной в политическую изоляцию с единственно возможным – “однопартийным” выходом.

Власть считала и продолжает считать политику своей вечной и естественной монополией. И она оказалась совершенно не готовой к тому, что в ходе нормального развития общества, предопределенного нашим конституционным народовластием, этой монополии ей предстоит рано или поздно лишиться.

И за эту неготовность всем нам теперь приходится дорого платить!

Политизация власти, проведенная в пожарном порядке, просто дезорганизовала управление. Хороший наездник составляет с конем единое целое. Он думает, куда и каким путем ему ехать, а не о том, как бы усидеть в седле и справиться с норовистым животным. Наша власть по старой, еще советской привычке пытается управлять страной не как своенравным конем, а как бездушным мотоциклом. Когда общество начинает оживать, а рынок раскрепощаться, ничего хорошего из такого управления не получается. Власть судорожно вертит руль, нажимает сразу на все педали, беспорядочно дергает за рычаги – и не может понять, почему эта система, кажущаяся ей механически управляемой, вдруг проявляет живой характер, заставляя наездника забыть обо всем, кроме необходимости хотя бы не свалиться на землю.

Таким образом, в результате мы пришли к еще одному парадоксу. Если политики не бывает без альтернатив, то попытки исключить альтернативы приводят к гипертрофии политики, к ненормальной, чрезмерной политизации власти.

Теоретически можно представить, по крайней мере, три основные политические стратегии, которыми могла бы руководствоваться власть в существующих условиях.

Стратегия первая – либерализация. Этот вариант относительного смягчения режима мог бы быть реализован уже сразу после прошедших президентских выборов по принципу “игра сделана – теперь можно отпустить вожжи”.

Стратегия вторая – консервация. Смысл этой стратегии заключается в сохранении существующего положения. Все пытаются оставить, как есть, примерно на том же уровне эволюции нашего государства из полудемократического в совершенно полицейское. Сохраняется политический порядок все еще с претензиями на демократию, но уже с набором таких “отклонений” от нормального народовластия, при котором обеспечивается гарантированная несменяемость власти и, казалось бы, ничто не угрожает устоям режима, чтобы ни происходило в стране.

Стратегия третья – дальнейшее ужесточение режима. Эта стратегия предполагает эскалацию авторитаризма и “стыдливой диктатуры”, с тенденцией перехода к диктатуре более откровенной, не исключено, что и с династическими претензиями.

Все эти стратегии явно неравноценны – и по комфортности для власти, и по возможности реализации, и, что самое главное, по последствиям для общества и государства. Кроме того, многие из этих моментов – комфортность, реализуемость и чреватость последствиями - только кажутся простыми и ясными, а на самом деле, далеко не так очевидны. Поэтому попробуем разобраться в данном наборе стратегий более обстоятельно. Итак:

- какие факторы влияют на выбор властью той или иной стратегии?

- каков баланс влияния этих факторов, их “политическая результирующая”?

- и, наконец, насколько приемлем для существующей власти тот или иной стратегический выбор?

Сразу после выборов первый вариант – вариант “возвратной” либерализации – какое-то время казался вполне приемлемым для властей, а по целому ряду соображений даже наиболее вероятным.

В самом деле, это был вариант, позволявший несколько смягчить скандальную атмосферу вокруг прошедших президентских выборов и открывавший возможность попытаться “спустить на тормозах” уже обозначившийся политический дефолт Казахстана на международной арене.

Если рассуждать в рамках обычной логики, то в Казахстане можно было ожидать возврата хотя бы к тому уровню соблюдения гражданских прав и политических свобод, который был у нас до 1998 года, то есть до начала подготовки выборов президента. Можно было ожидать формального осуждения некоторых нарушений, сделавших выборы-99, пожалуй, наиболее позорной страницей в новейшей политической истории Республики Казахстан. Раз уж в ответ на многочисленные претензии утверждается, что “путь к демократии долог и труден”, после выборов можно было попытаться хоть сколько-нибудь убедительно продемонстрировать верность самому этому пути. Можно было хотя бы сделать вид, что мы, при всех “эпизодических” отклонениях от общепризнанных и конституционно закрепленных норм народовластия, все же стоим именно на конституционном, правовом, демократическом пути и продвигаемся по этому пути вперед, а не назад. Это позволило бы показать обществу и миру, что нынешние казахстанские власти в своем политическом интриганстве небезнадежны, что они действительно хотят и могут исправлять ошибки.

В просторечии это называется “бес попутал”. За медвежьи услуги, оказанные президенту во время предвыборной кампании, мог бы поплатиться кто-нибудь из президентского окружения или других эшелонов власти. Такая схема уже не раз разыгрывалась на публику при нынешнем правлении. Некто “обреченный”, если не по прямому наущению, то, во всяком случае, с ведома президента совершает некорректные, но выгодные режиму действия. А когда нужный политический эффект достигнут, на сцене, как “бог из машины”, появляется сам президент и призывает “провинившихся” к порядку.

Так было, например, с фронтальным и явно противозаконным наступлением генпрокуратуры на прессу летом 1998 года. Тогда дело дошло до возбуждения уголовного дела… сразу против всех казахстанских СМИ (эпизод, кажется, беспрецедентный в мировой истории!). Журналистам открыто давали понять: “свобода слова”, как она отныне понимается в Казахстане, не означает, что можно выходить за рамки дозволенного сверху. И что ответные меры будут применяться в любом требуемом объеме, если надо – без оглядки не только на закон, но и на здравый смысл.

Внешне все выглядело как сугубо личная прокурорская инициатива. Однако наша государственная машина, при всей своей раздутости, все же не настолько велика, чтобы на высшем этаже руководства не знали о столь “выдающихся” политических акциях, затеваемых буквально этажом ниже. В противном случае придется предположить, что президент и генеральный прокурор в течение нескольких месяцев в принципе не общались: один ничего не докладывал, а другой ничем не интересовался.

Может быть, где-то так и бывает, но только не у нас. Поэтому когда президент объявился в качестве защитника прессы, всем мало-мальски знакомым с манерами нашего “двора” было ясно, где именно писалась эта пьеса и как распределялись роли.

Но дело было сделано: наши СМИ получили соответствующий “сигнал” в виде превентивного окрика, а президент еще раз явился обществу в одеждах цивилизованного политика. И, что греха таить, на часть неискушенной публики этот спектакль произвел должное впечатление.

Сходные сценарии разыгрывались в нашей политике многократно. Можно было ожидать, что примерно эта многократно отработанная схема будет разыграна и после выборов. Причем в гораздо более внушительных масштабах. У наших властей был шанс превратить свой политический дефолт в грандиозное пропагандистское шоу.

Повторяю, эта схема у нас явно напрашивалась. В самом деле, почему бы не продемонстрировать готовность вернуться в политике к “игре по правилам”, когда главная игра без оглядки на правила уже сделана?

В оценке первого варианта (стратегии “возвратной либерализации”) с самого начала приходится признать, что время, отпущенное после выборов на использование этого шанса, уже давно истекло.

Более того, за это время власть показала, что сдвиг в сторону полицейского государства является не случайной девиацией предвыборного периода, а устойчивым направлением нашего политического развития. Даже после того, как власти обеспечили себе фактически безальтернативное “переизбрание”, они не намерены возвращать обществу хотя бы тот уровень гражданских прав и свобод, который был у нас до “завинчивания гаек” с начала подготовки к выборам. Иными словами, переключение режима на бескомпромиссную борьбу за самосохранение оказалось не досадным предвыборным эпизодом, на что можно было надеяться еще в начале 1999 года. Этот приоритет стал основой, стабильным качеством существования нашей политической системы – как на послевыборный период, так и, похоже, на всю обозримую перспективу.

Начнем с того, что власти не обозначили даже намека на самокритику, на какое-либо раскаяние за свои некорректные действия в ходе подготовки и проведения выборов. Хуже того, в высших эшелонах власти даже не сподобились изобразить дежурное недовольство действиями среднего звена (несколько вежливых публикаций и походя брошенных фраз проблемы не решают). Дело в том, что в общем и целом прошедший фарс у нас продолжают и дальше не краснея подавать как торжество честной политики и подлинной демократии.

В международных инстанциях наши официальные представители в ответ на жесткие разоблачения отвечают беспомощным лепетом о “трудностях и превратностях демократизации”. Но в общении с собственным народом власть не сподобилась повиниться хотя бы за самые провальные эпизоды предвыборного спектакля.

Резкие оценки, которые мировое сообщество дает происходящему в Казахстане, тщательно скрываются от народа. Документы с этими оценками, имеющие характер сенсации, нашими СМИ самым недостойным образом, трусливо замалчиваются. Если эти документы и упоминаются, то в вольном изложении и в таком искаженном виде, что знак оценки меняется на прямо противоположный.

Казахстанцам внушают, что Казахстан и его руководство якобы продолжают пользоваться прежним авторитетом в сообществе цивилизованных государств. Тем же нашим согражданам, до кого так или иначе доходит информация о внешнеполитическом дефолте властей, пытаются популярно объяснить, что это не обусловлено принципиальной позицией Запада, а, например, является местью США за ущемление их интересов, связанных с казахстанской нефтью, и т.д. и т.п.

Таким образом, идея изменения курса в сторону “возвратной либерализации” не была обозначена даже на словах, на уровне обычной политической риторики. В этом плане не было проявлено не только готовности что-то реально делать, но и хотя бы виртуального желания.

Похоже, наши власти уверовали в то, что методы политического интриганства, отработанные в предвыборный период, в данных условиях наиболее надежны. А потому они не намерены от этих методов отказываться и впредь.

Более внимательный и детальный анализ ситуации показывает, что для властей реализация сценария “либерализация после выборов” была сопряжена с целым рядом почти непреодолимых трудностей.

Начнем с того, что выборный цикл в Казахстане президентскими выборами не закончился, поскольку 1999 год – еще и год парламентских выборов. В этой связи можно было бы предположить, что “возвратная либерализация” намечена, но только не сразу после президентских, а уже после парламентских выборов.

Однако такой картина выглядит только со стороны, “извне” власти. Если же попытаться представить себе, как именно выглядит политическая ситуация “изнутри” властного режима, то в отказе от послевыборной либерализации (как сценария, якобы наиболее комфортного для властей) проявится своя особая логика.

Сейчас уже всем и в Казахстане, и за его пределами достаточно ясно, что стране предстоит дальнейшее, стремительно нарастающее ухудшение социально-экономической ситуации. Но подлинные масштабы этого ухудшения власти представляют себе гораздо лучше не только простых граждан, но и оппозиционно настроенных политиков, не говоря уже об иностранных наблюдателях. А в предвидении такого развития событий либерализацию логично не только не развивать, но и прикрывать заранее, с упреждением, так сказать, превентивно.

В политике гораздо проще докручивать уже затянутые гайки, чем затягивать хотя бы немного перед этим отпущенные. Опасно давать обществу “глоток свободы”, если в дальнейшем ты эту свободу намерен душить на корню. А душить ее придется, поскольку с ухудшением социально-экономической ситуации в стране протестный потенциал будет нарастать в геометрической прогрессии.

Кроме того, нынешний президент Казахстана – выходец из коммунистической, советской системы. На его глазах, а во многом и при его непосредственном участии происходил крах прежнего политического режима. Н.Назарбаев лучше многих других должен бы теперь понимать, почему именно тому поколению коммунистического руководства, к которому он принадлежал, тогда не удалось удержать власть, сохранив прежний политический порядок.

По сути дела, сейчас Н.Назарбаев оказался в положении, в котором М.Горбачев находился перед началом перестройки.

С одной стороны, обеспечение гражданских прав и свобод у нас сейчас (точнее, теперь, после реакционных изменений, начавшихся с 1998 года) явно находится на доперестроечном уровне. Это, конечно, еще не сталинизм. Но это уже даже и не “развитый горбачевизм”. По стилю официальной идеологии и пропаганды, по манерам обращения с политическими оппонентами все это скорее напоминает брежневско-черненковскую эпоху. Даже при Андропове “правоохранительные” органы вели себя уже куда более цивилизованно.

С другой стороны, ясно, что путь усиления авторитаризма является заведомо тупиковым, более того, прямо ведущим к катастрофе. Положение в экономике со всей остротой ставит вопрос: надо что-то делать с политикой.

Думаю, для политиков того поколения опыт “гласности” до сих пор является страшным уроком – уроком того, как даже минимальная свобода слова и политической деятельности способна привести к “цепной реакции”, разрушительной для режима, держащегося на политическом насилии. Н.Назарбаев сейчас – это даже не предперестроечный М.Горбачев: отличие от тогдашнего президента СССР, он не решается на либерализацию. Наоборот, испугавшись первых результатов свободы, он пытается развернуть политический процесс вспять. Действительно, с некоторых пор в Казахстане “процесс пошел” – но только в обратном направлении. Относительный уровень обеспечения гражданских и политических свобод мы получили не из рук нынешнего руководства, а, по сути, в наследство от распавшегося СССР.

Правда, нельзя не признать, что в отличие от многих наших соседей по региону мы существенно дольше поддерживали этот уровень. Но это наложило на нас и определенные обязательства – быть едва ли не оплотом демократии в регионе. Тем большее неприятие вызывает сейчас политическая реакция, начавшаяся в Казахстане. В предыдущих статьях этого цикла я уже писал о подобном эффекте. Так, лидеров других центрально-азиатских государств, в мире воспринимают такими, какими они являются и, несмотря ни на что, все же уважают. Наше руководство стало символом измены демократическим принципам, апофеозом демагогии, использования демократической риторики для прикрытия усугубляющегося авторитаризма. Поэтому и отношение к нам совершенно особое.

Есть и еще один фактор, который помогает объяснить “необъяснимый” страх властей перед оппозицией и элементарной гражданской активностью. Этот фактор – “национальные особенности” нашей политической культуры (как они понимаются политиками определенного рода).

Согласно этим представлениям, режимы, подобные нынешнему, а в особенности подобные тем, который пытаются установить в Казахстане нынешние власти, держатся только при двух условиях.

Политических альтернатив нет в принципе, прежде всего на личностном уровне. Лидерство “вождя” должно быть самоочевидным и безусловным. Он должен восприниматься как “титан на фоне политических пигмеев”.

Однако надо учитывать, что такие рейтинги довольно быстро обваливаются, даже если политическая альтернатива “отцу нации” даже еще не побеждает, а еще только приближается, начинает восприниматься как реальная.

Поэтому и оппозиция в таких режимах может быть исключительно и безнадежно маргинальной. Победа на выборах с нормальным преимуществом здесь приравнивается к краху – она может быть только подавляющей. А власти не могут не понимать, что даже при минимальной либерализации ничего “подавляющего” близко не останется.

Условие второе.

Публично выявленная отрицательная динамика рейтинга также означает для режимов такого рода близкий крах, поскольку делает в сознании людей нелегитимными и даже преступными все нынешние и прошлые деяния властей, которые они осуществляют в предположении своей незыблемости.

В нормальных условиях рейтинг лидера может снижаться достаточно постепенно. В квазиплебисцитарных диктатурах, начиная снижаться, рейтинг обнаруживает тенденцию к просто-таки катастрофическому падению.

Второй вариант стратегии властей – консервация существующего положения – также мало реален. Этот вариант исключается, хотя он был бы, как кажется, наиболее привлекателен, комфортен для властей. Дело в том, что он гарантирует несменяемость, но одновременно позволяет играть в разного рода “демократизации”, сохранять видимость остатков политической цивилизованности и даже демонстрировать миру способность быть “исправляемыми”, показывать свою небезнадежность.

Однако этот вариант требует хотя бы относительной стабильности социально-экономической ситуации в стране. Он ни в коей мере не рассчитан на дальнейшее резкое обострение кризиса. А уже итоги 1999 года, “года выборов”, показали, что даже на малейшее подобие социально-экономической стабильности рассчитывать не приходится.

Далее, этот вариант мог бы быть возможен, только если бы оппозиция не наращивала свои силы и не продолжала интенсивно самоорганизовываться.

В нынешних условиях такое возможно только лишь при все более жестком противодействии властей, т.е. фактически при переходе к третьему варианту – дальнейшему ужесточению режима с попытками установления какого-либо подобия “модернизированной диктатуры”.

При этом надо понимать, что после президентских и особенно после парламентских выборов 1999 года активность оппозиции постоянно наращивалась и сейчас вступает в принципиально новую фазу.

Кроме того, этот вариант возможен был бы только при неизменности внешнеполитической ситуации Казахстана – при сохранении прежних, более или менее ровных отношений с Россией, стабилизации взаимоотношений с мировым цивилизованным сообществом и т.д.

Это также нереально. Отношения с Западом уже сейчас доведены до состояния политического дефолта.

Можно сколько угодно рассчитывать на то, что Запад закроет глаза на усугубление внутриполитической ситуации в Казахстане из чисто меркантильных интересов. Но глобальный макроэкономический прогноз показывает, что при любых изменениях на мировом рынке нефти Западу гораздо большую угрозу представляет именно вариант новой казахстанской диктатуры. Причем не только в долгосрочной, но и среднесрочной перспективе. И даже в краткосрочной. Не говоря уже о том, что западная политика гораздо больше эмансипирована от бизнеса, чем это кажется из Астаны. Здесь, действительно, продается многое – но далеко не все.

И наконец, консервация режима в его нынешнем состоянии возможна только при условии неизменности отношения России к происходящему в Казахстане. А эта перспектива тоже практически нереальна.

В свое время в статье “Возвысить степь, не унижая горы” я уже писал о возможных (и практически неизбежных) изменениях в российско-казахстанских отношениях после предстоящей перетряски политических элит в России. Уже в ближайшее время старые связи перестанут работать, и “политика по блату” закончится.

Итак, комфортно законсервироваться режиму не дадут объективные тенденции. Что же остается?

Остается третий вариант – стратегия установления почти откровенной диктатуры.

Первые два варианты исключены (или крайне мало вероятны). Условия, требуемые для их реализации, будут меняться с противоположным знаком: усугубление кризиса, активизация оппозиционных сил, ужесточение позиции мирового сообщества, прояснение государственных интересов России и т.д.

Кроме того начнут (уже начали) работать дополнительные факторы.

Нарастает естественная усталость общества от одного и того же несменяемого персонажа. Это такой же “физический факт”, как “усталость металла”. В просторечии это выражается одним словом: “Надоел!”.

Растет недовольство элит. Это недовольство существующим режимом распространяется и на элиты в целом и в особенности на некоторые их подразделения – деловые, региональные и т.д. Происходит размывание необратимое политической опоры власти.

Все более обозначается раскол в правящей группировке. “Семья” уже начала готовить себе “будущее без Назарбаева”. Она (отдельные, наиболее активные ее представители) уже сейчас пытаются обеспечить себе позиции на случай ухода нынешнего президента. А сохранить такие позиции возможно только при радикальном усилении элементов полицейского государства. Если нынешний президент еще пользуется остатками своей былой популярности, то членам “семьи” даже на это рассчитывать не приходится.

Итак, на все предстоящие вызовы времени реакция режима может быть только одна – дальнейшее закручивание гаек. Логическим завершением этой тенденции должно быть формирование модернизированной диктатуры, в которой остаточные элементы демократии будут иметь уже чисто декоративный, камуфляжный характер. (При этом не исключено, что псевдодемократическая риторика и камуфляж будут даже усиливаться по мере полного выхолащивания сути).

Объективно у президента будет все больше оснований отдать власть, “сбросить” ее какому-нибудь лояльному преемнику.

Субъективно у него будет все больше оснований ее не отдавать. Строго говоря, наш нынешний президент уже сейчас отдать власть практически не может. Он не может не понимать правовых последствий этого события – для себя лично, для клана, для части приближенных.

Произойдет сшибка двух противоположных тенденций. С одной стороны, интересы государства и общества будут требовать либерализации существующего порядка; с другой стороны режим будет вынужден все более склоняться к силовым методам. И в ближайшее время вторая тенденция будет явно доминировать.

В сфере идеологии это будет означать прежде всего окончательную дискредитацию всех нынешних программ: “2030”, “демократизации”, “интеграции в рамках СНГ” и т.д.

Ситуация будет усугубляться невозможностью заместить эти программы новыми, им подобными. Такие попытки только усилят комизм положения и неприятие новых идеологем. Уже сейчас в Казахстане дискредитированы не только сами идеологические программы, но и сама практика официального “программотворчества”.

Далее неизбежно потребуется переход к идейным конструкциям экстремального характера. Будет сделана опора на идеи примитивные и сильнодействующие.

Отчасти это будет внутренний враг. В этом качестве может оказаться “неконструктивная оппозиция”, “радикалы”, неказахские “националисты”, коррупционеры, бездарные функционеры разных уровней и т.д. Уже сейчас власть занята поиском “козлов отпущения”.

В довесок будет эксплуатироваться образ внешнего врага. Это может быть (и уже сейчас есть) “имперская” Россия; западные государства, направляемые обиженными нефтяными корпорациями; “агрессивные соседи” и пр.

Эти тенденции уже проявились. В качестве симптома желающие могут разобрать недавнее выступление нашего президента на радио “Свобода” на казахском языке. Если перевести этот текст на русский и распространить его среди общественности, не говорящей по-казахски, уверен, эффект будет потрясающим. Политическое двуличие проявит себя уже и как двуличие “билингвистическое”.

Во внутренней политике это будет означать дальнейшее усиление вождизма. Продолжится эскалация модернизированного культа личности Назарбаева.

Официальная и подконтрольная президенту пропаганда усилит работу в направлении еще большего отделения (в общественном мнении) президента от остальных госструктур и функционеров. Это необходимо для реализации стратегического образа: “президент парит над всем” Он одновременно как бы нигде и не при чем. Зато все остальные – заведомо виновные, потенциальные “козлы отпущения””.

Дальнейшее развитие получит зажим критики лично Назарбаева и членов его семьи. Соответствующие “законодательные” нормы уже приняты – остается ждать их скандального применения.

Все это приведет к усилению авторитаризма и обеспечению гарантий несменяемости высшего руководства. Происходить это будет под прикрытием разного рода фиктивных инициатив власти по “демократизации” режима.

Усилится давление на прессу. Полный контроль над электронными СМИ уже обеспечен. Возможно, будет сохранено минимальное число малотиражных оппозиционных газет для алиби перед обществом и, в первую очередь, перед внешним миром.

Завершится окончательное превращение силовых структур (КНБ, МВД, Налоговой полиции и пр.) в политическое орудие правящей группировки. Продолжится кадровая перетряска по принципу “лояльность в обмен на профессионализм”. Поскольку в нынешней ситуации абсолютно лояльными режиму могут быть только абсолютно глупые и недальновидные, качество управления снизится даже по сравнению с существующим уровнем.

При этом будет активно создаваться видимость политической конкуренции, даже “борьбы”. Продолжится формирование карманной оппозиции.

Будут предприняты попытки сделать из реальной оппозиции и ее лидеров “козлов отпущения” - виновных за провалы в экономике. Эта схема уже обозначилась: “они поливают грязью свою страну за рубежом, а Казахстан из-за этого не получает кредитов”. То, что кредитов мы не получаем как раз из-за грязи во внутренней политике государства, будет всячески скрываться.

Во внешней политике неизбежен вариант “нового изоляционизма”.

В ответ на критику режима из США, Европы и России произойдет отдаление от этих внешнеполитических партнеров и даже риторическая конфронтация с ними, включая перекладывание ответственности на них за беды в стране. Скоро окажется, что социально-экономические проблемы Казахстана вызваны не бездарным руководством, а политикой наших внешнеполитических партнеров.

Идеи изоляционизма получат воплощение в “казахском чучхе”: нам никто не нужен, рассчитывать можно только на собственные силы и т.п. Будет формироваться идеология по схеме из басни “Лиса и виноград”: не дают – и не надо!

Свято место пусто не бывает. Внешнеполитический вакуум будет восполняться сближением с новыми “друзьями” – с режимами, близкими по духу или просто не влезающими во внутриполитические проблемы страны. В ближайшее время мы станем свидетелями сближения Казахстана с одиозными режимами.

В экономике произойдет дальнейшее усиление контроля над экономикой страны со стороны Семьи и приближенный к ней группировок. Произойдет приватизация не только государства, но и большей части хозяйства, нашего национального достояния. Если до сих пор расхищали государственную собственность, то в ближайшее время продолжится грабеж самих собственников – “экспроприация экспроприаторов” в пользу приближенный к власти.

Здесь соединяется не только материальный интерес (почти ничем не ограниченное стяжательство), но и интерес политический. Режиму необходимо в корне уничтожить экономическую основу любого, даже потенциального противоборства. Мотивы достижения политического всевластия и частного обогащения будут работать как “самораскачивающийся контур”.

Еще большая монополизация в экономике страны приведет к окончательному устранению конкуренции. Будет нарастать слияние частной (семейной) и государственной экономики.

В социальной сфере неизбежен полный крах системы. Произойдет переход от модели “страна помогает гражданам” к идеям полувоенного типа – “Гражданин, помоги своей стране”! Кампания по сбора золота у населения уже продемонстрировала, как это может быть.

В сфере этно-национальных отношений получит дальнейшее воплощение стратегия выдавливания русских. Это – непременное условие формирования режима, на который сейчас ориентированы власти. К следующим “выборам” им необходимо иметь по сути моноэтническое государство. К тому времени среди вновь обретенных ценностей не останется ничего, кроме “независимости”, которая, может быть, и мила части одурманенных казахов, но которая для других этносов Казахстана уже становится чуть ли не жупелом.

Моноэтническое государство – единственный вариант, при котором можно рассчитывать на диктатуру и династическое продолжение власти. Но для этого надо сделать моноэтнической саму страну, чего в условиях Казахстана можно добиться только средствами косвенного и прямого насилия.

Это уже даже не прогноз. Налицо неявное поощрение и даже открытая поддержка властями националистически настроенных радикалов.

Такая политика, казалось бы, вполне адекватна целям нынешних казахстанских властей. Но даже в этом отношении она крайне близорука. Казахский национализм неизбежно вызовет симметричный ответ русскоязычного населения нашей страны. И здесь достаточно только повода, чтобы “русскую тему” в Казахстане подхватили в России.

Хорошо еще, если это будут цивилизованные политики. Но более вероятен вариант, когда этим займутся в первую очередь как раз экстремисты.