|
|
|
“Весь
этот мяч…”
Ельдес Сейткемел
…Он задремал и увидел себя,
идущим в высокой траве за футбольным полем.
Росистые стебли, влажно шурша, нехотя отдавали
ногам свою сырость…
Мяч вырос из земли как гриб.
Светло-серый… без шнуровки – ниппельный…
настоящий. Да, настоящий! И, чтобы проверить это,
он хотел наклониться и потрогать его… Но,
спохватившись, напустил на себя безучастный вид,
одновременно стрельнув глазами по сторонам. Нет,
двое его спутников ушли вперед и лениво брели,
переругиваясь на родном языке. Мгновенное дело –
присесть, скрывшись в высокой траве…
Теперь они были одни. Он возложил
правую руку на тугую прохладу сферы и услышал,
как кто-то внутри него сказал его же голосом: “Он
мой. Весь этот мяч”.
От неожиданности рука
отдернулась. Срывая траву, чтобы надежно
замаскировать находку, он все пытался понять,
почему именно это услышалось?
Хотя…если разобраться…он –
мой…ведь его нашел я, а не эти двое…так, что…он
мой. И – весь. Весь, а не какая-то часть. Мяч один.
Нельзя же вырезать из него долю каждого…он мой и
весь. Как ни крути – все правильно подумалось.
Догнав дружков, он наплел им про
неотложные дела и окружным путем вернулся к
схорону.
Мяч исчез. Вернее, его не было там,
где его оставили. Он обшарил все вокруг в радиусе
десяти метров и даже зачем-то провеял траву,
сорванную им для маскировки и не успевшую
завянуть… Мяча не было.
И тогда он почувствовал пустоту.
Не было ни обиды, ни горечи – была пустота.
И в ней – не легкость и
опустошенность, а ощущение тяжелой паузы, когда в
груди щемит от набранного воздуха, но ты сделал
это только для того, чтобы ничего не говорить…
“…Да, тогда была пустота, как и
сейчас…Пусто в темноте. Или темно в пустоте?
Что-то начинаю заговариваться. А что еще делать
одному на ночном шоссе и на скорости 120? Только
изображать веселое сумасшествие и стараться не
заснуть…
…Встречный. Тоже “топит”.
Так…перемигнемся… О чем это я? Ах да – пустота.
В последнее время стал острее
ощущать…это. Вот как сейчас: поворот, еще поворот
– и будто бегаешь из одной темной комнаты в
другую. А там – пусто.
День – ночь, сутки прочь… Из
темноты ночи – в пустоту дня…
…И что это на меня находит в
последнее время… Вот и про мяч вспомнил. Да не
жалко мне его! Чего-то другого жаль… Не то, чтобы
обещанного и не сбывшегося, а чего-то упущенного,
несказанного… Ведь окликни я их тогда…
Да что это я на самом деле?! Мой
мяч! Я нашел! Я и потерял, правда… Но он был мой!
Мне достался, а не этим… Двоим…
…Тогда это были – два вахлака,
честное слово…Два аульных вахлака во всей своей
первозданной прелести. Мои семиюродные кузены,
дальняя родня. Такая дальняя, что дальше некуда.
Впервые в городе. Летом, проездом, из гостей в
гости…
И они просто соревновались в том,
чтобы вгонять меня в краску на глазах у всего
двора. Младший из них по первой просьбе начинал
пересказывать фильм “Человек-амфибия”. И когда
показывал, как плавал Ихтиандр, делал довольно
двусмысленные телодвижения. Дворовые пацаны
просто кисли от смеха. Но виду не подавали, а даже
изображали восхищение. И просили показать сцену
спасения девушки. “Ихтиандр” не
прекращал постыдной акробатики и заботливо
укладывал “Гутиэру” в лодку…
Девчачья орава тоже получала
свою часть от всеобщей потехи. Старший из братьев
оказался неравнодушен к слабому полу. Как,
наверное, принято у степных донжуанов, он начинал
описывать круги вокруг какой-нибудь девчонки.
Потом останавливался и вкрадчиво задавал очень
подходящий для таких случаев вопрос: “Ты где
живешь?” Ответом было хихиканье и покручиванье
пальцем у виска. Но он этого словно не замечал,
восхищенно цокал языком и отваливал к следующей.
И при этом улыбался как ребенок, которому
показали маму.
От всего этого я просто
деревенел. И дело не в том, что объяснить им, что
они делают чего-то не так, я не мог… Я чувствовал,
что они делают все это не потому, что они такие уж
недалекие… Они делали все, что им хотелось, и так,
как им в данный момент хотелось. Но я не мог
объяснить им всю систему условностей, из которых
и состоит жизнь в городе. А они бы просто не
захотели понимать эту систему. Условность – часть игры, а они не играли. Они –
жили играючи. И никому не собирались
подыгрывать…
…Это я уже сейчас понял. А тогда,
в детстве, я просто деревенел… Наверное, от
собственного бессилия что-либо изменить. Над
ними весь двор смеялся, а мне казалось, что
смеются надо мной. Я не мог переделать пацанов из
нашего двора, и им двоим этого не нужно было. Но
я-то знал, что не могу, и стеснялся своей родни...
…Это я сейчас понимаю, а тогда –
просто деревенел от стыда. И старался увести
братанов подальше со двора. В то утро я повел их в
березовую рощу за футбольным полем. Там когда-то
снимался фильм “Котовский”. И я наплел, что в
траве можно найти рассыпанные патроны, а то и
целый наган… Конечно, мы ничего не нашли. Мяч –
тоже…
Как быстро привыкаешь к скорости:
выше сотни, на ночной трассе – не шутка…
А мне уже кажется, что можно
выскочить и побежать впереди машины в свете
фар.… И ничего по бокам не видно. Снова пустота.
Темнота. И скорость. Скорость, с которой все
меняется, когда вокруг пусто и темно. Все
изменяется с той скоростью, с которой ты
пытаешься этого не замечать. Чем быстрее
говоришь: “Ничего не происходит! Ничего не
происходит!” – тем быстрее все меняется. Кто мог
представить, что так все сложится.
…Мне это присниться могло, что я
стану “шестеркой” при младшем, который
“Ихтиандр”. Тем не менее – я его личный
“секретарь-референт”. До “спичрайтера” не
дотянул – казахский знаю хуже, чем английский. А
английский, как водится, “со словарем”… Да если
честно – я буфетный мальчик при богатом дяде.
Причем дядя моложе меня.… И
как все быстро! Еще вчера я считал его вахлаком, а
сегодня – подгоняю ему лимузин. Хотя, правильнее
будет – угоняю у него лимузин…
Старший, который донжуан, сказал:
“Он мне должен. Пригонишь его “мерс” –
перейдешь ко мне с повышением.” И я не стал
спрашивать про оклад. Чем меньше задаешь
вопросов, тем больше ответов находишь сам.…Или
пытаешься найти.
А что было бы, окликни я их тогда?
Да ничего. Мяч стал бы “всехний” и ничей
одновременно. И никто бы с этого ничего не поимел.
Передаешь мяч из рук в руки – подержать – и все.
Пока он в твоих руках – он твой, но ты должен, должен
его отдать другому. Потому что –
не твоё. Хотя…
…Если бы они нашли… Они бы не
стали делить его поровну. Разделили бы
по-честному: мяч забрал бы старший. Да мне-то что…
В любом случае ничего не обломилось. Как и сейчас
– ничего не обломится.
…Скоро рассветет. Устал
колесить. Но надо держать скорость и пролетать
мимо милицейских постов: только так можно
“засветиться”. А номер, наверное, уже числится в
угоне… Может, удастся пройти меж двух огней и не
опалиться?
Выполнить приказ старшего, не
подставляя младшего… Первому сказать: ну не
вышло, по пути на ментов нарвался…А у второго
прощения попросить: ну извини, братэла, ни разу за
рулем шикарной тачки не сидел… Чего тебе, жалко
что ли? Сам же говоришь – она уже
старая…прошлогодняя.
Только и остается, что надеяться
– простит хозяин. А вот который из них?
Да какая разница?! Без хозяина не
останусь! Что, рабское сознание? Всяк сверчок –
знай свое место…в траве…Я тогда сделал свой
выбор – присел в траве и выбрал…мяч, а не их… И
теперь - они хозяева. Хозяева всего! Всей травы и
всех мячей в траве…
И это нужно понять и принять.
Спокойно и достойно. Твой город никогда не стоял
на твоей земле. Это была их земля. И они всегда
знали это. Но никогда об этом не говорили. Не
говорят и сейчас – они действуют. Вернее,
хозяйничают.
Хорошо ли, плохо ли – не тебе
решать. Они теперь хозяева этой жизни. А если ты
не смог распорядиться своей – они найдут ей
применение…
Вот здесь-то и есть, здесь
спрятаны корни той пустоты, которая щемит… Те,
кто сам распоряжается своей жизнью, те бегут с их
земли. Те, кто смирился с жизнью на их земле,
должны играть по их правилам. А правило одно: ты
владеешь всем, кроме земли. Ты – хозяин пустоты, в
которое втиснуто твое тело.
А стоит оно…сам знаешь на чём…
Ты можешь не соглашаться, ты
можешь возмущаться, ты можешь даже бороться… Но
сначала согласись с тем, что любишь весь мир, весь
какой-то там мир… А они, хозяева, любят часть
этого мира, которая зовется их землей, их родом,
их домом. И в этом они хоть и более замкнутые, но
более цельные и самодостаточные, в отличие от
тебя…
Тебя, стонущего в пустоте,
заблудшего в темноте своего же неверия, вконец
разломанного “на гриппозных сквозняках мировой
скорби”…
Да уж… Несколько витиевато…
Что-то меня на лирику потянуло – старею,
наверное… Хотя, надо признать…я тогда присел в
траве…да так и не вырос…
* * *
…Он задремал и увидел себя,
идущим в высокой траве, за футбольным полем…
Росистые стебли, влажно шурша,
нехотя отдавали ногам свою сырость…
…С трудом разлепив сонные веки,
он почти безучастно наблюдал, как вырастает
перед лобовым стеклом брошенный у обочины
тракторный прицеп…
…И понимал, что сейчас он получит
всё. Весь этот мяч…
"Навигатор", 22
февраля 2001 г.
http://www.navigator.kz/articles/together220201a.shtml
|
